Информация, Артур Шопенгауэр / Труд "Мир как воля и представление"

Труд "Мир как воля и представление"



А тем временем труд "Мир как воля и представление" продолжал собирать пыль по книжным лавкам. И все также Шопенгауэр был, таки прежде, лишен причитающейся ему славы. И еще такой удар: зал, в котором Гегель читал лекции, ломился от слушателей (при этом ближайшая поточная аудитория, как заговоренная, продолжала оставаться пустой). Испробовав прямой подход в деле саботажа своего великого соперника, Шопенгауэр принял решение использовать другую тактику. Гегельянству Шопенгауэр дал следующее письменное определение: "Это – наглая бессмыслица", отозвавшись о Гегеле как о "плоскоголовом безграмотном шарлатане". И опять никто на это не обратил внимания.

Тем временем Шопенгауэр принял решение заняться переводами. Он строил планы перевести Юма на немецкий, Канта на английский язык. К сожалению, из этой затеи ничего не вышло, хотя она, конечно же, могла бы принести неоценимую пользу философским кругам по обе стороны Северного моря. Его планам женитьбы также не суждено было исполниться. Похоже, Каролину Медон он все же любил, однако не был уверен, что ее общественное положение или ее незаконнорожденный ребенок могли бы подобающим образом сочетаться с личностью всемирно известного мыслителя, коим, несомненно, ему надлежало стать. Кроме того, он (ошибочно) подозревал, что она больна туберкулезом, а на туберкулезников в то время в обществе смотрели с тем же сочувствием, с каким сегодня смотрят на больных СПИДом. Хороший психотерапевт мог бы помочь Шопенгауэру, но все это произошло за 30 лет до того, как на сцене появился Фрейд, который и сам испытает глубокое воздействие философского учения Шопенгауэра; оно поможет ему открыть метод, благодаря которому Фрейд мог бы вылечить и самого создателя доктрины. Пока же этот узел оставался нераспутанным, и Шопенгауэр колебался между своим любящим эго и своим запрещающим отеческим супер-эго. Роман с Каролиной тянулся вяло и скучно, то возобновляясь, то снова прекращаясь, – и так в течение долгих лет. И вот, когда уже много воды утекло, а роман этот кончился, Шопенгауэру вдруг вздумалось припомнить ее в своем завещании. Хотя в то же время – с обычной, присущей только ему резкостью – он с негодованием отверг притязания некоего молодого человека по имени Карл Людвиг Медон. Человек, который утверждал, что постиг этот мир и его несправедливость, по сути, так никогда и не понял себя.

Информация, Артур Шопенгауэр / В 1831 г. холера

В 1831 г. холера



В 1831 г. холера как метлой вычистила весь Берлин, и Шопенгауэр был вынужден спасаться бегством. (В ту вспышку холеры погиб главнейший соперник Шопенгауэра – Гегель.) Два года спустя, в возрасте 45 лет, Шопенгауэр обосновался во Франкфурте. Ему суждено было прожить в этом городе последующие 28 лет, ведя жизнь холостяка, чья крайняя размеренность была списана с образца его героя – Канта. Таков облик Шопенгауэра, перешедший к потомкам, – фигура, которую мы любим до самой ненависти: кислый старик-брюзга из Франкфурта (если уж подниматься до шопенгауэровского уровня философской оценки характера). Он привык рядиться в старомодные наряды (хотя они непременно должны были быть скроены безупречно) и превратился в одержимого борца с шумом ("Я давно уже считаю, что количество шума, который кто-либо способен спокойно выносить, находится в обратно пропорциональной зависимости от его умственных способностей").

Встав по обыкновению поздно и выкушав свою любимую чашечку кофе, Шопенгауэр, бывало, на три часа усаживался за чтение. Потом, как правило, играл на флейте (Россини, "con amore" ("с любовью", – Прим. пер.)). Потом подходило время для позднего обеда за круглым столом в престижном Englischer Hof (Аглицком дворе – Прим. пер.) на Росмаркте. Пополудни он обычно удалялся в читальню общества Casino, чтобы прочесть последний номер газеты "The Times", который прибыл из Лондона, затем Шопенгауэр отправлялся на длительную прогулку – всем местным жителям была знакома его фигура, проворно, большими шагами спускающаяся вниз по тротуару. При этом он разговаривал сам с собой. На эти прогулки его неизменно сопровождал его пудель, которого он называл Атма, по-индийски это означает "Душа мира". Как и приличествует владельцу столь благородного титула, пудель обычно молча и непроницаемо-загадочно семенил рядом со своим невнятно что-то про себя бормочущим хозяином. Таким образом, оба были живым воплощением поучительной картины, которая должна была изображать мыслителя и его загадку. По возвращении домой Шопенгауэр, бывало, зачитывался до поздней ночи, а мир и "душа мира" мирно спали (последняя – подле его ног).

Информация, Артур Шопенгауэр / Вторая философская работа Шопенгауэра

Вторая философская работа Шопенгауэра



Шопенгауэр был очень начитанным в области литературы и философии, а после 19 лет "молчаливого негодования" при виде отсутствия пришествия громогласной славы он напечатал вторую философскую работу "О Воле в природе". Во вступлении к этой работе содержится веселый выпад против Гегеля, который мало связан с философией, а сама книга – это главным образом разработка положений, изложенных в его более раннем великом труде. Он также выпустил в свет второе издание своего труда "Мир как воля и представление", однако и ему-таки не удалось сломить "сопротивление скучного мира".

В этом втором издании Шопенгауэр продолжает разрабатывать взгляды, которые он теперь считал недостаточно развитыми в первом издании. Здесь мы находим развернутый вариант его воззрений по поводу политической философии и роли государства. На эти идеи оказал глубокое влияние его пессимистический взгляд на человеческую природу. В своей политической философии Шопенгауэр был последователем английского политического философа XVII в. Томаса Гоббса, автора "Левиафана". Согласно Гоббсу, без правительства "жизнь у человека – одинокая, бедная, мерзкая, животная и короткая". С этим Шопенгауэр соглашался от всего сердца. (И действительно, бывало, что он так и считал, даже когда у людей было правительство.) Гоббс усматривал происхождение государства в естественном желании людей преодолеть это первобытное состояние дел. Таким образом, любая форма правления лучше, чем отсутствие такового. Отсюда Гоббс делает гигантский скачок, заключая, что люди в силу этих причин должны принимать любое правительство, под властью коего им довелось жить. Жизнь в любом государстве, сколько бы зла она ни несла, всегда лучше, чем та жизнь, которая была "мерзкой, животной и короткой", – в которой ничего созидательного не могло быть достигнуто.

Информация, Артур Шопенгауэр / Человечество не выбирает между Добром и Злом

Человечество не выбирает между Добром и Злом



Человечество не выбирает между Добром и Злом. Вместо этого, как мы видели, его приводит в движение мировая Воля. Подобные существа не могут обладать каким-либо действительным понятием о справедливости; все, что они знают, – это в основном негативная версия идеала. Когда происходит нарушение их воли, они испытывают боль и негодование, что они считают несправедливым. И все же в то же самое время эти низкие создания вечно изыскивают возможность для того, чтобы причинить боль и страдание другим, препятствуя их воле и вызывая у них ощущение несправедливости. Таким образом, основополагающей целью государства должно быть предотвращение этого. Гражданина любой ценой следует удерживать от навязывания своей воли другим людям губительным для них образом.

Шопенгауэр соглашается с этим взглядом, хотя и привносит попутно свою собственную характерную составляющую из остроумия и мизантропии. Он считает, что человечество, в сущности, состоит единственно из "хищных животных". Государство действует как "намордник" для этих диких зверей, преобразуя их в "безвредный травоядный скот".

Информация, Артур Шопенгауэр / Мыслители эпохи Просвещения

Мыслители эпохи Просвещения



Мыслители эпохи Просвещения, начиная Кантом и кончая романтиками, ранее проповедовали несколько иной взгляд на роль государства. Целью государства считалось улучшение нравов его граждан, оно должно мягко призывать их стать более человечными. Государству отводилась задача творить добро, улучшая жизнь своих граждан, а не просто быть "необходимым злом", отслеживая их самые низменные инстинкты. Шопенгауэр прозорливо понял, каким мог бы стать итог существования этого кажущегося более благожелательным государства. Подобное "поощрение" граждан к совершенствованию вело к навязыванию коллективной воли, к взращиванию единообразного вида поведения, которое государство считало хорошим.

Это не оставляло места для самобытности личности, при которой гражданин мог бы развиваться, как ему вздумается.

Хотя романтический взгляд на государство, равно как и взгляды просветителей, могут показаться непосредственно более привлекательными, чем мрачный пессимизм Шопенгауэра, на практике подобное "улучшение" граждан государством могло бы привести к наихудшим крайностям. Шопенгауэр питал отвращение как к левым революционерам, так и к правому прусскому государству (столь любимому Гегелем). Оба они стремились навязать свой собственный способ улучшения судьбы людей: первый вариант сводился к постепенному введению равенства, а второй – к сильной консервативной авторитарной власти. Концепция ценностей – создавалась ли она вновь либо базировалась на старых ценностях – в любом случае должна была быть навязана. Шопенгауэр был прав в своей оценке одинакового исхода очевидных противостояний. Наихудшими крайностями в деле "улучшения" государства в следующем, XX в. суждено было стать коммунизму и фашизму.

Информация, Артур Шопенгауэр / Шопенгауэр уязвимым для политики

Шопенгауэр уязвимым для политики



Несмотря на состоятельный и стабильный образ жизни, Шопенгауэр считал, что он был довольно-таки уязвимым для политики. Он был страшно напуган, когда по всей. Европе прокатился "год революций – 1848". Волнения в Германии не только нарушали его обыденное существование – они еще и угрожали разрушением торгово-купеческих источников его личного дохода. Куда катится мир? К счастью, беспорядки во Франкфурте были подавлены, и скоро для воспитанного и порядочного человека, живущего на независимые средства, стали возможными прогулки с пуделем по улицам.

Восставшие граждане слишком явно показали, что оценка Шопенгауэром их характера была правильной. Подобные создания нуждались в том, чтобы их обуздать, а не поощрять – когда они кричали о злоупотреблениях в лицо законопослушному философу, сопровождаемому Душой Мира. Однако с другими унижениями его достоинства жить было не так просто. Глубокая внутренняя боль, вызванная отсутствием успеха, продолжала точить его, хотя он всячески крепился, лишь бы этого не показать. Длительное ожидание признания к тому времени исчислялось несколькими десятилетиями и, несмотря на душевную энергию, умение держаться на людях, он мало-помалу смирялся с тем обстоятельством, что его жизнь была одним долгим, затянувшимся провалом.

Информация, Артур Шопенгауэр / Позиция Шопенгауэра

Позиция Шопенгауэра



В возрасте 63 лет Шопенгауэр принимает решение отдать в печать эссе и максимы, однако предложение об их публикации никого из издателей не увлекло. Наконец ему удалось убедить мелкого берлинского книгопродавца опубликовать небольшое издание – Шопенгауэр обещал сам оплатить тираж. Эту работу он назвал "Parerga und Papalipomena" (что в переводе с латыни означает "Украшения и упущения"). Это был ряд саркастических отрывков на самые разные темы. Эти эссе и афоризмы и ныне столь же свежи, метки и вызывающе дерзки, как и тогда, когда они были напечатаны впервые. Позиция Шопенгауэра часто вызывающее консервативна, проникнута анархизмом и замешана на дрожжах эгоизма. Взгляды Шопенгауэра на женщин намеренно шокирующи. Вот, к примеру, одно высказывание: "Только отуманенный половым влечением рассудок мужчины мог назвать низкорослый, узкоплечий, широкобедрый пол прекрасным".

(Эти слова рассматривались в качестве зеркала, во всей красе показывающего автора высказывания. Зеркало это едва ли говорит в пользу здоровья его интеллекта или, к слову будет сказано, вряд ли способно в положительном свете представить то женское окружение, в котором он бывал.) Однако у него обнаруживаются любопытные, занятные, неизбитые мысли на темы единобрачия, самоубийства, участия церкви в работорговле, этики, привидений, размышления для себя самого. "Parerga und Рараliротепа" по легкости изложения намного превосходит все прежде написанное Шопенгауэром, является наиболее читаемой книгой со времен Платона и удивительно гармонирует с восприимчивостью современных людей, несмотря на некоторые легко узнаваемые гротескные шаржи. И все-таки, хотя эта работа, конечно же, отражает философские взгляды Шопенгауэра, она вряд ли может называться философией. Эта работа, по большому счету, остается философским чудачеством. Она выполнена не совсем в том же комическом русле, как это было с работой Лейбница, изображающей наводнение в городе Ганновере, или, скажем, с предложениями Беркли по обязательному смолению воды, или размышлениями Витгенштейна о культуре, однако элементы фарса здесь налицо.