Информация, Артур Шопенгауэр / Украшения и упущения

Украшения и упущения



В апреле 1853 г. "Parerga und Papalipomena" заслужила благожелательный отзыв лондонской "Westminster Review". В те дни немецкая интеллигенция питала здоровое уважение к британской мысли. В тот же миг все немецкие периодические издания заметили труд Шопенгауэра, и наутро он проснулся знаменитым. Последним человеком, обрадовавшимся хеппи-энду после стольких невзгод, был сам Шопенгауэр, который упорно придерживался своих привычек и оставался столь же своенравным, как и всегда (хотя на самом деле он втайне ликовал по поводу своего успеха, украдкой прося немногих из оставшихся у него знакомых выискивать все упоминания о нем в газетах, чтобы он мог их прочесть за завтраком). Юные, пылкие почитатели новой философской звезды стекались в Аглицкий двор, подкупали официантов, чтобы запастись местами за круглым столом, за которым их воодушевление подвергалось привычным колкостям язвительного остроумия философа. Эти восторженные почитатели уходили восвояси, испытывая жгучие страдания, но при этом исполнившись радости, – в полной уверенности, что их обидел самый утонченный ум в Европе.

В возрасте 65 лет, после более чем 35 лет ожидания, "воды Нила дотекли до Каира", как выразился Шопенгауэр. Он любил славу, которую искренне заслужил, – однако уже через семь лет умер. Это произошло 21 сентября 1860 г.

Пессимистические произведения Шопенгауэра оказали глубокое влияние на столь несопоставимых между собой деятелей культуры, как Вагнер, Фрейд, Толстой, Ницше и Яков Буркхардт, – и это если говорить лишь о самых известных. Большинство этих людей читали только его эссе, но интересовала их, конечно, метафизика. Как, в самом деле, мог Шопенгауэр знать о том, что по ту сторону мира явлений находится холодная, мрачная, безжалостно-жестокая и бездушная, не рассуждающая Воля? Согласно Шопенгауэру, нам всем дана возможность увидеть, что стоит за миром явлений – нужно только вглядеться в самих себя.

Информация, Артур Шопенгауэр / Способ видения мира

Способ видения мира



Как это ни странно, именно сам Шопенгауэр и расшатывает подобное убеждение – больше, чем кто-либо другой. Его самобытный способ видения мира был первым шагом по тропе, ведущей в другом направлении (хотя он этого и не осознавал). Вместо того чтобы созерцать мир в благоговейном трепете, Шопенгауэр взирал на мир с презрением. Для средневековых философов мир был зачастую театром глупости и зла. Однако всегда оставалась возможность искупления зла. Вполне возможно, что сам мир был убогим, однако общий план его, замысел создавался под зорким оком Промысла Господня, который благ. Когда Шопенгауэр рассматривал мир как зло, он имел в виду, что порочно само мироустройство и искупить зло невозможно.

Избрав такой подход к миру, при котором этот мир считается злом, а не добром, Шопенгауэр нечаянно разрушил потребность в своей собственной точке зрения. Последующие философы (особенно Ницше и Витгенштейн) поймут это. Подход Шопенгауэра к миру не был логически необходимым. Возможно бесчисленное количество философских подходов к миру. Считать мир загадкой – лишь один из многих.

Информация, Фридрих Вильгельм Ницше / Истина

Истина



«Истина»: согласно моему образу мыслей, это не обязательно означает противоположность заблуждению, но в более фундаментальных смыслах – положение разных заблуждений по отношению друг к другу. Возможно, одна из них более закоренелая и проникновенная, чем другая, или даже неискоренимая, поскольку истинная человеческая сущность изначально предполагает их. Иные заблуждения, в отличие от жизненных обстоятельств, ни к чему нас не обязывают в прямом смысле этого слова, напротив, в сравнении с этими "деспотами" их вообще можно оставить без внимания и опровергнуть. Можно предположить, что они неопровержимы, но с какой стати они являются незыблемой истиной для нашего разума? Это высказывание без труда могут опровергнуть логики, определяющие границы в качестве границ вещей. Но я давно объявил войну оптимизму этих логиков.

Удивительно, что в свете своих нападок на христианство Ницше также утверждает следующее:

"Необходимость существования христианского идеала – наиболее желанная вещь даже для тех идеалов, которые находятся в стороне или даже выше ее: ведь им нужны противники, сильные противники, если они сами хотят стать сильными".

В качестве последнего предупреждения:

"Остерегайтесь нравов, чреватых сифилисом".

Информация, Фридрих Вильгельм Ницше / Круг возвращения

Круг возвращения



Сверхчеловек Заратустра поет гимн отшельничеству и перспективе возможности вернуться к нему в любой момент ("круг возвращения" отсылает к ницшеанской концепции вечного возвращения, которая предполагает, что мы вечно, вновь и вновь проживаем наши жизни). Излишне говорить, что столь забавно саморазоблачительный отрывок был написан после ознакомления с теорией Фрейда.

"Если некогда одним глотком опорожнял я пенящийся кубок с пряной смесью, где хорошо смешаны все вещи, –Если некогда рука моя подливала самое дальнее к самому близкому и огонь к духу, радость к страданию и самое худшее к самому лучшему, –Если и сам я крупица той искупительной соли, которая заставляет все вещи хорошо смешиваться в кубковой смеси, –О как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному кольцу колец – к кольцу возвращения?Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!Ибо я люблю тебя, о Вечность!".

Спускаясь с этих заоблачных высот (и со столь высокого языка), Ницше демонстрирует, что он допускает и более краткие и проницательные аргументы:

«Вещь в себе» – бессмысленное понятие. Если лишить вещь всех отношений (связей), "свойств" (качеств), всех "энергий", от нее ничего не останется. Вещность была придумана нами для того, чтобы приспособиться к требованиям логики. Иначе говоря, это было сделано с целью определения ее границ и связей. (Для того чтобы связать в одно целое множество связей, свойств и энергий.)

Информация, Фридрих Вильгельм Ницше / Философствование

Философствование



Для того чтобы продемонстрировать высочайшее качество своих длительных размышлений, Ницше разбирает здесь наше представление об истине и его смысл (используя при этом безупречно "истинный" аргумент). Он приходит к ряду глубочайших открытий, которые особенно своевременны с учетом того, что мы уже сделали или собираемся сделать для самих себя или для мира во имя науки. Значение этих аргументов так же актуально сейчас, как и тогда.

"Эта безусловная воля к истине: что она такое?.. Что знаете вы загодя о характере бытия, чтобы быть в состоянии решать, где больше выгоды: в безусловно ли недоверчивом или в безусловно доверчивом? А в случае, если необходимо и то и другое, – большое доверие и большое недоверие, – откуда могла бы наука почерпнуть свою безусловную веру, свое убеждение, на котором она покоится, что истина важнее всякой другой вещи, даже всякого другого убеждения? Этого-то убеждения и не могло возникнуть там, где истина и не истина постоянно обнаруживают свою полезность, как это и имеет место в данном случае. Стало быть, вера в науку, предстающая нынче неоспоримой, не могла произойти из такой калькуляции выгод – скорее, вопреки ей, поскольку вере этой постоянно сопутствовали бесполезность и опасность "воли к истине", "истине любой ценой". ...Следовательно, "воля к истине" означает: не "я не хочу давать себя обманывать", а – безальтернативно – "я не хочу обманывать даже самого себя": и вот мы оказываемся тем самым на почве морали. Ибо пусть только спросят себя со всей основательностью: "Почему ты не хочешь обманывать?", в особенности если видимость такова – а видимость такова! – что жизнь основана на видимости, я разумею – на заблуждении, обмане, притворстве, ослеплении, самоослеплении, и что, с другой стороны, фактически большой канон жизни всегда по большому счету обнаруживался на стороне хитроумцев (плутов). Такое намерение, пожалуй, могло бы быть, мягко говоря, неким донкихотством, маленьким мечтательным сумасбродством; но оно могло бы быть и чем-то более скверным, именно враждебным жизни, разрушительным принципом. "Воля к власти" – это могло бы быть скрытой волей к смерти. – Таким образом, вопрос, зачем наука, сводится к моральной проблеме: к чему вообще мораль, если жизнь, природа, история "не моральны"?.. Теперь уже поймут, на что я намекаю: именно, что вера в науку покоится все еще на метафизической вере, – что даже мы, познающие нынче, мы, безбожники и антиметафизики, берем наш огонь все еще из того пожара, который разожгла тысячелетняя вера, та христианская вера, которая была также верою Платона, – вера в то, что Бог есть истина, что истина божественна".

Веселая наука

Информация, Фридрих Вильгельм Ницше / Сверхчеловек Ницше

Сверхчеловек Ницше



Сверхчеловек Ницше не имеет ничего общего с тем суперменом, облаченным в плащ, который летает по небу в комиксах. Хотя, наверное, было бы неплохо, если бы герой Ницше обладал некоторыми качествами своего комического тезки. Кларк Кент был, по крайней мере, наивен в той этике, которую он пытался привить сотворенному наспех миру хороших и плохих парней. Сверхчеловек Ницше не стеснен подобного рода моралью. Его единственной моралью является воля к власти. Однако удивляет то, что описанный Ницше сверхчеловек предполагает настолько наивный мир, что он не уступает ни одной комедии.

Прототипом ницшеанского сверхчеловека выступает Заратустра – невероятно горячий парень, в чьем поведении обнаруживаются опасные психические расстройства. Принято считать, что повесть о Заратустре задумывалась как притча. Но притча о чем? Притча о поведении. Притчи которыми Христос поучал в своей нагорной проповеди, на первый взгляд могут показаться почти по-детски простыми, – но если в них вдуматься, то они не покажутся уже ни детскими, ни простыми. Они проникновенны. Сказание о Заратустре также по-детски просто, но даже если хорошенько в него вдуматься, оно таким и останется. Но вопреки этому его учение очень глубоко. Ницше стремился не меньше, чем опровергнуть христианские ценности: каждый должен нести абсолютную ответственность за действия, совершенные им в этом мире. Каждый, будучи абсолютно свободным, должен сам создавать себе ценности. Никаких санкций, ни божественных, ни каких-либо еще, для его поступков быть не должно. Ницше предвидел воплощение этой идеи в ХХ веке. К несчастью, он создал также и руководство к действию в подобных условиях. Те, кто будут следовать этим предписаниям (этим утомительным капризам Заратустры), станут сверхлюдьми.

Увы, сверхчеловек Ницше стал чем-то большим, чем комической фигурой, которой ему и следовало быть. В книге "Так говорил Заратустра" Ницше (посредством своего героя) провозглашает: "Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором". В другом месте он заявляет: "Цель человечества должна быть не в его гибели, а в его лучших представителях". В этом смысле он совершенно свободно и необоснованно связывает понятие сверхчеловека с такими понятиями, как "благородство" и "родство". Но он говорил не на аристократическом расистском языке. Он имеет в виду нечто вполне определенное: "Альманах Готов: предел наказания" и по другому поводу говорит следующее: "Когда я говорю о Платоне, Паскале, Спинозе и Гете, я чувствую, что их кровь течет во мне". С точки зрения Ницше, кровь сверхчеловека содержит в себе кровь всех своих предков – и грека, и француза, и португальского еврея, и немца.

Информация, Фридрих Вильгельм Ницше / Вечное возвращение

Вечное возвращение



Согласно Ницше, мы должны жить так, как если бы наша жизнь повторялась вновь и вновь. Каждый момент мы должны прожить так, чтобы нам хотелось прожить его снова и снова, то есть переживать его вечно.

Это, по существу, метафизический моральный миф. Но Ницше настаивает на том, что в него нужно верить. Он провозглашает этот тезис в качестве своей "формулы величия человеческого бытия".

Это возвышенное и невероятно романтическое акцентирование внимания на важности каждого момента выступает в качестве призыва прожить наши жизни полнокровно. Как и любая другая поэтическая идея, она имеет свои сильные стороны. Но как философская или моральная идея она, по сути своей, неглубока. Она просто-напросто не побуждает к дальнейшим размышлениям. Клише "Проживи жизнь полно" означает, по меньшей мере, нечто туманное. Идея вечного возвращения на проверку оказывается бессмысленной. Помним ли мы каждую из этих возвращающихся жизней? Если да, мы, безусловно, можем что-то в ней изменить. Если же нет, они просто неуместны. Даже захватывающий поэтический образ должен быть более реален, если он претендует стать чем-то большим, чем поэтическим образом. Он просто слишком неясен для того, чтобы стать жизненным принципом, как того желал Ницше.