Информация, Сократ / Образ Сократа.

Образ Сократа.



Возможно, Ксенофонт был слишком недалеким, чтобы понять идеи Сократа, но в то же время возникает ощущение, что он был настолько лишен воображения, что не мог бы придумать вымышленный образ, далекий от того, что наблюдал в реальности. Именно по этой причине многие склонялись к тому, чтобы принять образ Сократа именно в его описании. Бертран Рассел решительно выступает против такого отношения: "Рассказ глупого человека о том, что сказал умный человек, никогда не является верным, потому что он помимо своей воли переводит то, что слышал, в те образы и представления, которые он сам в состоянии понять".
Что же касается пересказа идей Сократа Платоном, то последний, скорее всего, был слишком умен и привнес в повествование слишком много своего. Тот образ Сократа, который возникает из диалогов Платона, фактически можно считать блестяще написанным литературным портретом. Перед нами – блестящий персонаж, созданный рукой мастера, и это наводит нас на подозрение о том, что прообраз был сильно улучшен (причем это "улучшение" было в большей мере художественным, нежели нравственным, – платоновский Сократ не является святым).
Ко всему прочему, трудно отделить то, что в действительности говорил Сократ, от того, что Платон хотел вложить в его уста. Известно, что значительную часть своей собственной философии Платон выразил через рассуждения Сократа, но сколь много?
Изображение Сократа, которое я попытался создать, взято из обоих этих источников. Там, где образы, созданные авторами, совпадают, перед глазами как живой встает человек, чья правота никогда не вызывает сомнений, но чьи слова и поступки всегда непредсказуемы. Собственно, это была попытка поймать неуловимый облик этого человека.
Все сходятся на том, что Сократ в известной мере гордился своей непредсказуемостью и неуловимостью, причем это относилось как к спорам, так и к его собственной личности. Возможно, он и до сих пор продолжает морочить нам голову.

Информация, Никколо Макиавелли / Рассуждения Макиавелли.

Рассуждения Макиавелли.



Стоит отметить, что в таких обстоятельствах возникает еще одна огромная трудность. По Макиавелли, государь не должен показывать, что он прислушивается к добрым советам, он должен выдавать чужие идеи за свои. Если бы Макиавелли удалось передать книгу в руки государю, сегодня мы, вполне возможно, читали бы Государя Лоренцо Медичи.
Но такая проблема, достойная Шекспира и Бэкона, не возникла, по крайне мере до сих пор. Макиавелли продолжал оставаться в немилости, его попытки добиться расположения государя закончились неудачей. Тем временем он написал еще несколько работ, литературный их блеск обеспечил Макиавелли место в истории итальянской литературы. Его пьеса Мандрагора – фарс с шаблонным сюжетом, подходящим для оперы (добродетельная красавица, старый муж, юный щеголь и так далее). Пьеса была задумана как сатирическое произведение, описывающее дурное поведение, особенно среди священнослужителей. Здесь Макиавелли сильно помог его собственный опыт.
Рассуждения Макиавелли содержат критику римского писателя Ливия, описавшего историю раннего периода Римской Империи. В сущности, Рассуждения – еще одно изложение политической теории. Эта книга написана не в приливе Отчаяния, и многие полагают, что в ней содержится более взвешенное политико-философское мировоззрение, чем в Государе. Эта работа отличается от Государя своей аргументированностью, зрелостью и сдержанностью – она не претендует на сенсацию, поэтому Государь ее затмевает.

Информация, Давид Юм / Идеи Руссо

Идеи Руссо



Но это была Франция, и подобные вещи не проходили так просто. Графиня де Буффлер была учительницей принца де Конти, одного из самых влиятельных людей во Франции. Ей было тридцать восемь, Юму – пятьдесят два. Они быстро стали друзьями, но оба боялись дальнейшего сближения. Они переписывались, используя сложные манеры письма того периода, и пытались тонко, иногда другими словами выразить свои подлинные чувства. Юм писал ей: "Вы спасли меня от полного безразличия ко всему в человеческой жизни". Но в итоге получалось, что они оба боятся друг друга и признают бесплодность ситуации. Из всего этого ничего не вышло, и после возвращения Юма в 1765 году в Англию они больше никогда не виделись. Хотя продолжали переписываться, и последнее написанное Юмом письмо было адресовано понимающей его графине.

Именно при ее посредничестве Юм познакомился с Руссо, великим французским политическим теоретиком и философом. Сегодня Руссо обычно характеризуют как безумца и преступника, идеи которого привели к печальным социальным событиям. Этого нельзя отрицать. Руссо обладал неустойчивой психикой; он лично отвел всех своих пятерых детей, одного за другим, в приют. Его идеи действительно взывали к беспринципному поведению. Он верил в то, что истинными достоинствами обладает "благородный дикарь", не порабощенный цивилизацией. Он выступал против общественного договора, гарантировавшего естественные права и свободы и выражавшего "общую волю". Когда человек добровольно стремится к общему благу, это "вынужденная свобода". Такие слова кажутся странными уху гражданина, живущего в XX веке. Идеи Руссо вдохновили славную и ужасную Французскую революцию, и продолжали играть туже роль в XX веке. Они различимы как в фашизме и коммунизме, так и в либеральных ценностях.

Информация, Артур Шопенгауэр / Вторая философская работа Шопенгауэра

Вторая философская работа Шопенгауэра



Шопенгауэр был очень начитанным в области литературы и философии, а после 19 лет "молчаливого негодования" при виде отсутствия пришествия громогласной славы он напечатал вторую философскую работу "О Воле в природе". Во вступлении к этой работе содержится веселый выпад против Гегеля, который мало связан с философией, а сама книга – это главным образом разработка положений, изложенных в его более раннем великом труде. Он также выпустил в свет второе издание своего труда "Мир как воля и представление", однако и ему-таки не удалось сломить "сопротивление скучного мира".

В этом втором издании Шопенгауэр продолжает разрабатывать взгляды, которые он теперь считал недостаточно развитыми в первом издании. Здесь мы находим развернутый вариант его воззрений по поводу политической философии и роли государства. На эти идеи оказал глубокое влияние его пессимистический взгляд на человеческую природу. В своей политической философии Шопенгауэр был последователем английского политического философа XVII в. Томаса Гоббса, автора "Левиафана". Согласно Гоббсу, без правительства "жизнь у человека – одинокая, бедная, мерзкая, животная и короткая". С этим Шопенгауэр соглашался от всего сердца. (И действительно, бывало, что он так и считал, даже когда у людей было правительство.) Гоббс усматривал происхождение государства в естественном желании людей преодолеть это первобытное состояние дел. Таким образом, любая форма правления лучше, чем отсутствие такового. Отсюда Гоббс делает гигантский скачок, заключая, что люди в силу этих причин должны принимать любое правительство, под властью коего им довелось жить. Жизнь в любом государстве, сколько бы зла она ни несла, всегда лучше, чем та жизнь, которая была "мерзкой, животной и короткой", – в которой ничего созидательного не могло быть достигнуто.

Информация, Артур Шопенгауэр / Философская концепция математики

Философская концепция математики



Возможно, наиболее поэтически глубокую и удовлетворительную философскую концепцию математики создали арабы в VIII в. С их точки зрения, понимание математики было равносильно пониманию Божьего Ума. (Почти тысячу лет спустя Ньютон разделял это мнение.) Мировую эволюцию можно объяснить без Бога, то же касается математики Но если это так, то где тогда, на самом деле, существует математика? Существует ли она как таковая или только в умах математиков? Это наш подход к видению мира, просто организация недифференцированного потока нашего опыта? Или же два плюс два равнялось четырем даже тогда, когда еще некому было это понять? В каком смысле могла быть истинной математика, когда не существовало такой вещи, как числа? Являются ли математические истины некоторым образом "внеположенными", ожидающими их открытия, разъяснения, или же мы создали их из основополагающих аксиом и определений, которые нами же и сформулированы? В философии математики до сих пор идут споры об этом.

Такое неопределенное положение математики затрудняло развитие всего нашего познания в эпоху, когда появилась эволюционная идея. Ведь теперь ничто не обладало внешней надежностью, порукой Бога. В мире новой науки нет никаких устойчивых истин. Додарвиновский способ мышления оказался разрушенным: философия Шопенгауэра, возможно, была единственной, которая благодаря учению Дарвина стала только глубже.

Я могу представить индивидуальную волю в себе, волю-к-жизни, пронизывающую мои поступки так, что я этого часто не осознаю. Однако при рассмотрении всего живого в свете дарвиновского выражения "выживают наиболее приспособленные" индивидуальную волю можно понять как исчезающее малое проявление некоей всеобщей Воли. Здесь уже вообще нет коллективного бессознательного: шопенгауэровская Воля несется вскачь сквозь всю Вселенную. Некоторые из учеников Шопенгауэра расценили идеи Дарвина как подтверждение шопенгауэровской философии Воли.


Информация, Георг Вильгельм Фридрих Гегель / Гегельянство

Гегельянство



Иногда говорят, что гегельянство – это предельно усложненный платонизм. Платон считал, что помимо хаотичного мира вещей, который, как нам кажется, нас окружает, существует мир абстрактных идей, и только эти идеи обладают подлинным бытием. Все предметы чувственно воспринимаемого мира реальны лишь постольку, поскольку в них присутствуют те или иные абстрактные идеи. Так, красный мяч сочетает в себе идеи округлости, красноты и т.д. Но в гегельянстве простая мелодия платоновских идей трансформировалась в бесконечный оперный цикл, помпезности которого позавидовал бы сам Вагнер.

Любопытнее всего то, что создатели этих грандиозных систем, по всей видимости, старались не напрасно. Сами того не подозревая, они выполнили важную историческую миссию. Алхимия была насквозь пропитана духом метафизики и интеллектуального гурманства, однако сегодня никто не станет отрицать, что именно она стала колыбелью тех идей, которые впоследствии легли в основу химии. Возможно, сходный процесс происходил и в философии ХГХ века: она стала колыбелью самого амбициозного эксперимента в истории человеческой мысли – попытки дать окружающему миру всестороннее систематическое объяснение. Интеллектуальная алхимия, необходимая для осуществления такого эксперимента, успешно продолжала развиваться, в то время как наука еще только набирала силу. Однако в конце концов восторжествовал реализм. Наука, на каком бы шатком фундаменте она ни зиждилась, вызывает у нас больше доверия, чем метафизика, способная любой философский металлолом переплавить в чистое золото.

Гегельянцы считали свою философию образцом научной строгости. Как мы увидели, диалектический метод не был ни научным, ни логичным. Но хуже всего было то, что гегельянцы верили в Абсолют, "основанный на структуре науки". Представление об этом Абсолюте как о высшей реальности привело их к довольно неприглядным выводам. За реальным миром – а значит, и его обитателями – не признается никакой самостоятельной ценности, а индивид рассматривается как нечто, "в действительности не существующее" и представляющее интерес лишь как часть исторического процесса. Эта гибельная идея и стала причиной появления крупнейших политических напастей, поразивших человечество в XX веке.

Информация, Георг Вильгельм Фридрих Гегель / Смысл образования

Смысл образования



Гегель уже давно отказался от тезиса о революционном освобождении, зато антитезис данной идеи нашел в нем горячего сторонника. Лучшего директора гимназии нельзя было и пожелать. Гегель заявлял: "Смысл образования заключается в том, чтобы искоренить любые индивидуальные проявления фантазии и мысли, которые могут возникнуть у молодежи... Мысль, как и воля, должна начинать с послушания".

В 38 лет Гегель стал директором Нюрнбергской гимназии. Директорские обязанности были не слишком обременительными, и в течение 8 лет, которые он провел на этом посту, у него всегда было достаточно времени для занятий философией.

Подобно многим директорам школ, которые равнодушны к своей работе или просто ленивы, герр ректор Гегель превыше всего ставил дисциплину. Редко кто отваживался побеспокоить его, когда он работал у себя в кабинете. Вот воспоминания одного из его учеников:"...мы с товарищем пошли к нему со своими жалобами. Какой нам был оказан прием! Мы еле ноги унесли".