Информация, Сократ / Образ Сократа.

Образ Сократа.



Возможно, Ксенофонт был слишком недалеким, чтобы понять идеи Сократа, но в то же время возникает ощущение, что он был настолько лишен воображения, что не мог бы придумать вымышленный образ, далекий от того, что наблюдал в реальности. Именно по этой причине многие склонялись к тому, чтобы принять образ Сократа именно в его описании. Бертран Рассел решительно выступает против такого отношения: "Рассказ глупого человека о том, что сказал умный человек, никогда не является верным, потому что он помимо своей воли переводит то, что слышал, в те образы и представления, которые он сам в состоянии понять".
Что же касается пересказа идей Сократа Платоном, то последний, скорее всего, был слишком умен и привнес в повествование слишком много своего. Тот образ Сократа, который возникает из диалогов Платона, фактически можно считать блестяще написанным литературным портретом. Перед нами – блестящий персонаж, созданный рукой мастера, и это наводит нас на подозрение о том, что прообраз был сильно улучшен (причем это "улучшение" было в большей мере художественным, нежели нравственным, – платоновский Сократ не является святым).
Ко всему прочему, трудно отделить то, что в действительности говорил Сократ, от того, что Платон хотел вложить в его уста. Известно, что значительную часть своей собственной философии Платон выразил через рассуждения Сократа, но сколь много?
Изображение Сократа, которое я попытался создать, взято из обоих этих источников. Там, где образы, созданные авторами, совпадают, перед глазами как живой встает человек, чья правота никогда не вызывает сомнений, но чьи слова и поступки всегда непредсказуемы. Собственно, это была попытка поймать неуловимый облик этого человека.
Все сходятся на том, что Сократ в известной мере гордился своей непредсказуемостью и неуловимостью, причем это относилось как к спорам, так и к его собственной личности. Возможно, он и до сих пор продолжает морочить нам голову.

Информация, Джон Локк / Два трактата о правлении.

Два трактата о правлении.



В 1698 году выходит в свет еще одна великая работа Локка "Два трактата о правлении". Этот труд был первоначально написан в 1681 году, однако публикация такой либеральной политической книги была бы в тот период слишком опасной. Во время своего вынужденного пребывания в Голландии Локк переписывал части этой работы. Вернувшись в Англию, он поддержал Славную революцию, в свете чего им были сделаны дальнейшие изменения в содержании своего произведения. Этот факт дал возможность некоторым критикам обвинить его в том, что работа была написана лишь для оправдания произошедшей революции. Однако дело не в этом. В своей работе он оправдывает революцию вообще, однако он писал свой труд не для того, чтобы оправдать Славную революцию в частности, а в большей степени для того, чтобы ее подготовить.
Другие критики обвиняют Локка в том, что книга была написана им в надежде получить от нового короля какую-либо должность. Нельзя представить себе утверждения, более далекого от истины. В действительности Локк даже отверг подобное предложение короля. Когда ему было предложено занять пост посла Великобритании при королевском дворе Фредерика III, правителя Бранденбурга, Локк ответил вежливым отказом. От посла требовалась коммуникабельность, и Локк заявил, что не приспособлен к привычке "пития горячительных напитков", свойственной немцам. Вильяму было бы выгоднее назначить вместо "самого трезвого человека в Англии" такого посла, который был бы готов "пропить все".

Информация, Артур Шопенгауэр / Вторая философская работа Шопенгауэра

Вторая философская работа Шопенгауэра



Шопенгауэр был очень начитанным в области литературы и философии, а после 19 лет "молчаливого негодования" при виде отсутствия пришествия громогласной славы он напечатал вторую философскую работу "О Воле в природе". Во вступлении к этой работе содержится веселый выпад против Гегеля, который мало связан с философией, а сама книга – это главным образом разработка положений, изложенных в его более раннем великом труде. Он также выпустил в свет второе издание своего труда "Мир как воля и представление", однако и ему-таки не удалось сломить "сопротивление скучного мира".

В этом втором издании Шопенгауэр продолжает разрабатывать взгляды, которые он теперь считал недостаточно развитыми в первом издании. Здесь мы находим развернутый вариант его воззрений по поводу политической философии и роли государства. На эти идеи оказал глубокое влияние его пессимистический взгляд на человеческую природу. В своей политической философии Шопенгауэр был последователем английского политического философа XVII в. Томаса Гоббса, автора "Левиафана". Согласно Гоббсу, без правительства "жизнь у человека – одинокая, бедная, мерзкая, животная и короткая". С этим Шопенгауэр соглашался от всего сердца. (И действительно, бывало, что он так и считал, даже когда у людей было правительство.) Гоббс усматривал происхождение государства в естественном желании людей преодолеть это первобытное состояние дел. Таким образом, любая форма правления лучше, чем отсутствие такового. Отсюда Гоббс делает гигантский скачок, заключая, что люди в силу этих причин должны принимать любое правительство, под властью коего им довелось жить. Жизнь в любом государстве, сколько бы зла она ни несла, всегда лучше, чем та жизнь, которая была "мерзкой, животной и короткой", – в которой ничего созидательного не могло быть достигнуто.

Информация, Артур Шопенгауэр / Труд "Мир как воля и представление"

Труд "Мир как воля и представление"



А тем временем труд "Мир как воля и представление" продолжал собирать пыль по книжным лавкам. И все также Шопенгауэр был, таки прежде, лишен причитающейся ему славы. И еще такой удар: зал, в котором Гегель читал лекции, ломился от слушателей (при этом ближайшая поточная аудитория, как заговоренная, продолжала оставаться пустой). Испробовав прямой подход в деле саботажа своего великого соперника, Шопенгауэр принял решение использовать другую тактику. Гегельянству Шопенгауэр дал следующее письменное определение: "Это – наглая бессмыслица", отозвавшись о Гегеле как о "плоскоголовом безграмотном шарлатане". И опять никто на это не обратил внимания.

Тем временем Шопенгауэр принял решение заняться переводами. Он строил планы перевести Юма на немецкий, Канта на английский язык. К сожалению, из этой затеи ничего не вышло, хотя она, конечно же, могла бы принести неоценимую пользу философским кругам по обе стороны Северного моря. Его планам женитьбы также не суждено было исполниться. Похоже, Каролину Медон он все же любил, однако не был уверен, что ее общественное положение или ее незаконнорожденный ребенок могли бы подобающим образом сочетаться с личностью всемирно известного мыслителя, коим, несомненно, ему надлежало стать. Кроме того, он (ошибочно) подозревал, что она больна туберкулезом, а на туберкулезников в то время в обществе смотрели с тем же сочувствием, с каким сегодня смотрят на больных СПИДом. Хороший психотерапевт мог бы помочь Шопенгауэру, но все это произошло за 30 лет до того, как на сцене появился Фрейд, который и сам испытает глубокое воздействие философского учения Шопенгауэра; оно поможет ему открыть метод, благодаря которому Фрейд мог бы вылечить и самого создателя доктрины. Пока же этот узел оставался нераспутанным, и Шопенгауэр колебался между своим любящим эго и своим запрещающим отеческим супер-эго. Роман с Каролиной тянулся вяло и скучно, то возобновляясь, то снова прекращаясь, – и так в течение долгих лет. И вот, когда уже много воды утекло, а роман этот кончился, Шопенгауэру вдруг вздумалось припомнить ее в своем завещании. Хотя в то же время – с обычной, присущей только ему резкостью – он с негодованием отверг притязания некоего молодого человека по имени Карл Людвиг Медон. Человек, который утверждал, что постиг этот мир и его несправедливость, по сути, так никогда и не понял себя.

Информация, Георг Вильгельм Фридрих Гегель / Неизбежный крах капиталистической системы

Неизбежный крах капиталистической системы



С точки зрения человека конца XX столетия все выглядит иначе. "Прогресс" уже не рассматривается как нечто неизбежное, и человечество даже примирилось с возможностью собственного исчезновения. А роль Абсолюта все чаще отводится науке, а не духу. Все это гегелевская философия объяснить бессильна, также, как порожденный ею марксизм бессилен объяснить, почему "неизбежный крах капиталистической системы" упорно не хочет наступать. Для нас история человечества – не столько реализация заранее предначертанного плана, сколько научный эксперимент, на исход которого мы вполне можем повлиять.

Такое видение истории не помешало Гегелю высказать ряд ценных мыслей. Он едва ли не единственный среди мыслителей ХIХ века, кто предвидел рост влияния Америки: "Америка есть страна будущего, в которой впоследствии... обнаружится всемирно-историческое значение". Маркс, Ницше, Жюль Верн – ни один из великих пророков XIX века ни слова не говорит о самой значительной из всех перемен, произошедших на международной арене в XX веке.

В 1830 году Гегель был назначен ректором Берлинского университета, а год спустя король Фредерик-Вильгельм III наградил его орденом Красного орла. Но проделки мирового духа начинали не на шутку тревожить его. В 1830 году во Франции произошла очередная революция, и Гегель уже не пошел сажать "дерево свободы". Когда эхо событий во Франции докатилось до Берлина и в городе началось народное восстание, мысль о возможности захвата власти народом так потрясла Гегеля, что он слег в постель. Через год в Preussische Staatszeitung появилась его статья, в которой он подверг критике "Билль о реформе", обсуждавшийся в то время в английском парламенте, и высказал свое отношение к британской демократии.

Информация, Георг Вильгельм Фридрих Гегель / Переломный момент в жизни

Переломный момент в жизни



Но нити старых привязанностей рвались болезненно. Когда о свадьбе узнала сестра Гегеля Христина, у нее случился нервный припадок (или, выражаясь сухим языком женоненавистников той эпохи, "ипохондриакальная меланхолия с приступами истерии"). Христина все это время работала гувернанткой, мысль о браке ей претила. Один поклонник сделал ей предложение, но она ответила отказом. С тех пор она начала "проявлять беспокойство", с ней творилось "что-то странное". Гегель предложил ей перебраться к нему, но Христина, мучительно ревновавшая брата, ни за что не согласилась бы жить с его женой под одной крышей и решила поселиться у родственников. Свое пребывание у них она начала с того, что целый день прорыдала на диване. По словам хозяйки дома, она выражала "глубокое недовольство" своим братом и "глубокую ненависть" к его жене. Состояние ее стало настолько серьезным, что пришлось поместить ее в психиатрическую лечебницу, где она пробыла около года.

Гегель сохранял свою привычную невозмутимость, но душевная болезнь сестры не могла не беспокоить его. Его по-прежнему мучили приступы депрессии. В это время он пишет о "погружении в темные области, где ничто не оказывается достоверным, твердым и определенным, где всюду встречаются яркие вспышки света, которые, однако, на краю пропасти благодаря своему яркому сиянию становятся тем более мутными, обманчивыми из-за своего окружения и порождают ложные отношения, кажущиеся истинным светом". Вспоминая то время, когда он начинал создавать свою философию, Гегель говорит: "Такой переломный момент вообще бывает в жизни каждого человека – мрачный период подавленности, через теснины которого он пробивается к уверенности в себе, к укреплению и утверждению самого себя, к уверенности в повседневной жизни; и если человек уже дошел до того, что утратил способность вновь обрести уверенность в привычной повседневной жизни, то он приходит хотя бы к утверждению уверенности в благородном внутреннем существовании". Многие психиатры видели здесь "поиск защиты, безопасности, который переносится и в сферу абстрактного мышления". Вполне возможно, что гегелевская философия, возникшая под влиянием некоего внутреннего прозрения, была выражением глубокого душевного разлада. Такие предположения могли бы показаться нелепыми, если бы не тот факт, что диалектический метод Гегеля, который, по утверждению самого философа, отражает развитие духа, в своей основе шизоиден (хотя в нем же заложена и возможность излечения).

Информация, Георг Вильгельм Фридрих Гегель / Девушка, которую он полюбил Гегель

Девушка, которую он полюбил Гегель



Здесь возник еще один неожиданный антитезис. Гегель полюбил. Некоторым этот факт кажется не менее загадочным, чем понятие Абсолюта в гегелевской философии. Гегелю было 40 лет. Он был закоренелым холостяком (если не считать одной досадной оплошности). Годы напряженных занятий не прошли бесследно. У него было невыразительное одутловатое лицо – лицо преждевременно состарившегося человека – и жидкие волосы. Он был крепко сложен, но сутулился, а в обществе держался скованно. У Георга Вильгельма Фридриха Гегеля не было харизмы – это признавали даже его преданные ученики. Девушка, которую он полюбил, Мари фон Тухер, происходила из респектабельной нюрнбергской семьи. Ей было всего 18 лет.

Мари была подругой Жана Поля, популярного в то время писателя из ранних романтиков, и романтические разговоры о "чувстве" и "благородных порывах" не казались ей пустой болтовней. Гегель посвящал ей тяжеловесные стихи, в которых детально разбиралась диалектическая природа любви. Да и на свиданиях он часто забывал, что разговаривает не с провинившимися школьниками, а с дамой сердца, и отчитывал ее за чрезмерную восторженность. Позже в одном из писем он будет просить прощения: "Признаюсь, когда мне приходится критиковать принципы, я слишком быстро забываю о том, в какой форме приверженность этим принципам выражена у конкретного человека – в данном случае, у тебя, – я отношусь к ним слишком серьезно, потому что вижу их общемировое значение, которого ты, может быть, и не замечаешь – а точнее, и вовсе не видишь". Интересно, что бы Гегель сказал, если бы Мари, как когда-то он сам, пошла на рыночную площадь сажать "дерево свободы"? Но интереснее всего то, что Мари фон Тухер, похоже, отвечала этому вечно брюзжащему ретрограду взаимностью.

В 1811 году они поженились. Свадьбу отпраздновали шумно и весело, хотя не обошлось и без эксцесса: внезапно появилась квартирная хозяйка из Йены и закатила скандал. Она возмущенно размахивала какой-то бумажкой, уверяя присутствующих, что Гегель дал письменное обещание жениться на ней. По словам очевидца, "ее успокоили и пообещали возместить убытки".